Книга: История Древнего мира — Общие работы по истории древнего мира — купить книги

Иван Ануфриев, Мастер (132), 5 дней назад

Каким был мир после катастрофы? Каждый год то с одной, то с другой стороны налетали отряды колесниц, широким фронтом пересекавшие равнину. Воины жгли поля и требовали дань — незаплатившие обрекали себя на осаду и голод. Голод и мор свирепствовали повсюду; разлагавшиеся трупы вызывали болезни; чума опустошала деревни и города-лагеря.

11 ОТВЕТОВ
Адольф, Мастер (153), 4 дня назад


x_xclusive, Оракул (1615), 3 дня назад

Зовите своих друзей, не теряйте времени. Вероятно, именно такая судьба побежденных досталась народу шумеров — «черноголовых», как они себя называли впоследствии. В V тысячелетии до нашей эры среди болот появились первые шумерские деревни: десяток крытых тростником хижин и крохотное святилище на насыпном холмике. Чтобы отвоевать у болот пашню, шумерам приходилось рыть осушительные канавы и насыпать дамбы — создавать первые ирригационные системы. Деревни шумеров жили той же жизнью, что и крестьянские общины других стран Южной Азии. Пока земли было достаточно, общинники вместе осушали поля, вместе пахали и вместе собирали урожай. Тучными землями не разрешалось радоваться кому-то одному, от плохих земель не разрешалось страдать кому-то одному, поэтому раз в три года обменивали поля и жилища». Между тем, время шло, население возрастало и после каждого передела участки мельчали. Малодетные семьи стали возражать против переделов; они требовали закрепить наделы за хозяевами с тем, чтобы глава семьи сам делил свой участок между сыновьями. Постепенно переделы прекратились: земля превратилась в ЧАСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ. Появление Частной Собственности открыло дорогу к великим переменам в жизни людей. Родовая община распалась на семьи, и семьи отгородились друг от друга глухими заборами. На смену прежней общности жен и свободной любви пришла суровая семейная мораль. После изобретения плуга семью кормил пахарь-мужчина, поэтому он стал хозяином и господином; женщина постепенно превратилась в служанку и собственность. В одних семьях детей было мало, в других — много, и после разделов отцовской земли участки получались неодинаковыми. Бедняки не могли кормиться со своих крохотных наделов, они брали зерно в долг у богатых соседей — так появилось ростовщичество. Некоторые арендовали землю у зажиточных соседей, другие пытались прокормиться ремеслом, становились гончарами или ткачами. Философы XX века назовут этот мир БУРЖУАЗНЫМ ОБЩЕСТВОМ. Эти холмы — это заплывшие глиной развалины древних, существовавших до «потопа» городов. Когда-то на улицах этих городов шумела толпа, сновал рабочий люд, кричали торговцы. К речной пристани причаливали большие парусные ладьи, связанные из длинных, загибающихся к носу и к корме стволов просмоленного тростника. Эти корабли привозили товары из дальних стран, с берегов Персидского залива и из Индии. У пристани располагался рынок, где торговали рыбой, тканями, зерном, рабами. Калитка обычно вела в прихожую, а из нее — во внутренний дворик, где у богачей располагался бассейн. На двор выходили жилые комнаты с деревянной галереей по второму этажу; мебель была только в богатых домах, простые горожане сидели и спали на циновках. Обычной одеждой горожан были льняные юбки, короткие у мужчин и более длинные у женщин; впрочем, бедняки зачастую вообще не имели одежды и ходили нагими. Головы обычно брили; жрецы и знать носили роскошные парики, служившие одновременно головным убором и украшением. В центре города возвышался храмовый комплекс с зиккуратом — огромной ступенчатой пирамидой с ведущими на вершину лестницами. Великой Матерью крупнейшего города Двуречья, Урука, была Иштар, богиня любви и плодородия. По легенде, Иштар любила юного бога весны Таммуза, умиравшего осенью и воскресавшего весной — после того, как Иштар спускалась в ад и спасала своего возлюбленного. Друг не сумел его обнадежить, и лишь нимфа Сидури подсказала, как нужно жить: «Гильгамеш, куда ты стремишься? Жизни, которую ты ищешь, ты не найдешь. По этому рецепту жили многие — те, кто мог позволить себе одеваться и пировать. Буржуазные кварталы Урука дышали благополучием; здесь были сады, пиршественные залы и школы, где учились дети. Буржуазное общество создало искусство, науки и письменность. Это было великое открытие, позднее позаимствованное другими народами. В народное собрание допускались лишь те, кто владел собственностью — в основном это были крестьяне, имевшие землю в окрестностях города. Однако разделы участков между сыновьями приводили к измельчению наделов и разорению крестьян — так было во всех странах Азии. Золотой Век подошёл к концу, и отовсюду приходили свидетельства перемен. Поэтому в народе идет борьба…» Численность населения настолько возросла, что община уперлась в стенки своей экологической ниши, демографическое давление всё возрастало, и началось СЖАТИЕ. В конце концов, многие из них становились жертвами ростовщиков; разорившиеся бедняки шли в город, нанимались поденными рабочими, просили милостыню на площадях. Тем, кому не подавали милостыню, оставались умирать или грабить; они собирались в шайки и творили разбой на дорогах. Сжатие нарастало, и вместе с ним менялся облик городов: все выше становились заборы, все глуше стены, жилища превращались в крепости, а города окружались рвами и валами. Люди стали носить оружие и перестали — как раньше — подавать руку первому встречному. Озлобление и ненависть наполнили мир людей — наступило время грехопадения. И от несчастий. Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю — хозяин. Так писал о новой эпохе греческий поэт Гесиод.


Анна Савельянова, Продвинутый (37), 2 дня назад

Озлобление и ненависть наполнили мир людей — наступило время грехопадения. И от несчастий. Чуждыми станут товарищ товарищу, гостю — хозяин. Так писал о новой эпохе греческий поэт Гесиод. Время и борьба формировали нравы Железного Века. Во всех частях света мудрецы и философы наблюдали и записывали горестные последствия грехопадения. В Каменном Веке люди объединялись для борьбы — в Железном Веке они сражались за жизнь в одиночку, и потерпевшие поражение умирали от голода рядом с дворцами победителей. Существовал обычай «оживления» умирающих: «Дочь мою уведи и оживи, — говорила мать ростовщику, — и да будет она твоей рабыней; мне же дай серебра, чтобы я могла поесть». В богатых домах было множество рабов и наложниц, и в то время как умирающие лежали на дорогах, из-за глухих стен раздавались звуки музыки: там пировали и веселились. В середине III тысячелетия наполнявшая города ненависть, наконец, прорвалась вовне. Начались войны между шумерскими общинами, войны не на жизнь, а на смерть. На поле боя выходили тысячи воинов; они строились плотными рядами, выставляя из-за щитов копья с медными наконечниками. Медь, бывшая прежде редкостью и украшением, стала металлом войны и оружием победы. Богатые и знатные одевали медные шлемы и сжимали в руках медные топоры; вожди-жрецы шли в бой на неуклюжих колесницах, запряженных ослами. Перед фалангой «медных воинов» рассыпным строем бежали нагие бедняки — у них были только пращи, которыми они метали во врагов обожжённые на огне глиняные шарики. Простояв несколько месяцев под стенами города, победители уходили, чтобы после сбора урожая начать всё сначала. Когда город, наконец, удавалось взять штурмом, начиналась кровавая расправа: мужчины, дети, старики, старухи падали под боевыми топорами; улицы и площади были завалены трупами. Такова была жизнь в Шумере в середине III тысячелетия до нашей эры. Сжатие выплеснулось в мир всеобщей войной, насилием и смертью. Около 2350 года до нашей эры Энметена провозгласил с вершины зиккурата своего храма о начале Великой Справедливости. Справедливость означала освобождение рабов и отмену долгов, бедняки могли получить назад свои проданные за долги поля — и жизнь начиналась снова под сенью великой Справедливости. Иногда о Справедливости забывали — тогда появлялись новые пророки, снова указывающие на небо: Христос, Маздак, Мухаммед. Царя звали «великим человеком», «лугалем», и первоначально лугалями становились жрецы, энси, которым на время войны вручалась военная диктатура вместе с титулом «великого человека». Когда война стала постоянной и всеобщей, лугаль превратился в царя; монархия вышла к народу, обутая в солдатские сапоги. Война определяла всю жизнь общества — и монархам пришлось брать на себя управление хозяйством храма, а затем регулировать жизнь частных хозяйств. Цари завели чиновников-писцов, проводивших переписи людей, земли и хлебных запасов; чиновники следили за работой на полях и собирали налоги. Около 2315 года царь города Аккада Саргон после кровопролитной войны объединил Двуречье и провозгласил себя «Лугалем Страны». По легенде, Саргон был сыном водоноса, и изображения рисуют его как простого воина во главе крестьян-ополченцев. Саргон прославился своими победами, его звали «царем битв», он завоевал земли «от Верхнего до Нижнего моря» и достиг «Страны захода солнца». Саргону и его сыну Римушу приходилось бороться с мятежами нежелавшей расставаться с властью городской знати, «сильных людей». В этой борьбе цари впервые прибегли к репрессиям: «5600 сильных мужей были выведены на истребление или заключены в лагеря». Саргон Великий и его наследники создали Империю — мощное государство, основанное на царской власти, государственном регулировании и справедливости. Символом этого государства был бритоголовый чиновник-писец в льняной юбке, с висящей на груди печатью. Сидя на циновке во дворе храма, писцы отмечали на глиняных табличках количество сданного рабочими отрядами зерна, площадь убранных полей, выдачу пайков. Крестьяне, имевшие свою землю, отчитывались перед писцами в уплате налогов и отработке повинностей. С тех пор, как царь объявил себя богом, жрецы тоже стали чиновниками; их задачей было восхвалять царя, служить богам и оказывать поддержку бедным. Никакое другое государство не могло существовать в условиях постоянного голода и войн: голод и войны порождают военную диктатуру и карточную систему. Сжатие, голод и войны всегда порождали социалистические монархии, буржуазная демократия могла существовать лишь во времена сытости. Царь-бог стоял на вершине зиккурата рядом со жрицей, исполнявшей роль богини любви, а внизу ликовала подбадриваемая жрецами толпа полуголодных бедняков. И в степь стада не выведет пастух. Племена Аравии были семитами, предками евреев и арабов; на Иранском нагорье жили кутии, жестокое и воинственное племя, «не знавшее божественных законов». В борьбе за справедливость великие цари уничтожили всех «сильных мужей», и в стране остались лишь покорные крестьяне, получавшие пайки из рук писцов. К концу XXII века деревни снова стали многолюдными, а города поднялись из руин; снова началось Сжатие и голод подняли народ на восстание против кутиев. Восстание возродило Империю, к власти снова пришли цари, охранявшие справедливость. В это время мало кто имел свое поле: большинство тружеников пахали землю в составе отрядов. Новыми страшными врагами были пришедшие из аравийских степей семиты-амореи. Царь Шу-Суэн, мобилизовав «рабочие отряды», построил поперек равнины огромную «Стену, отдаляющую амореев» — но варварам удалось прорваться. Варварские вожди к тому времени познакомились с преданиями Империи и стали подражать её царям. В 1764 году один из них, царь Вавилона Хаммурапи, объединил Двуречье и объявил о возрождении Империи. Империя сохраняла социалистический характер, и над царским дворцом в Вавилоне по-прежнему горел факел Справедливости. Шесть столетий, прошедших со времен Саргона Великого были наполнены борьбой Империи с окружавшими её варварскими племенами. Шумеры называли свою страну просто Страной — как будто в мире не было других цивилизованных государств, были только варвары и Страна. Но была ещё Другая Страна, о которой шумеры не знали вплоть до времен Хаммурапи. Далеко на юго-западе, там, где заходит солнце, посреди пустыни текла большая река, и на берегах её возвышались белоснежные города, храмы и пирамиды. Другая Страна была очень похожа на Страну Шумеров. Так же, как в Шумере, страной управлял царь-бог, собиравший десятки тысяч рабочих на строительство дамб и возводивший похожие на зиккураты пирамиды. Эта страна называлась Кемет, Египет,а большая река — Хапи, Нил. Каждый год в начале июня река разливалась и, поднимаясь на десять метров, затопляла долину. В декабре на поле выходили рабочие отряды, рыхлили черную землю мотыгами и сеяли пшеницу. Когда-то давно Египет был разделен на храмовые города-государства, «номы». В разных города поклонялись разным богам: солнцу-Ра, небу-Нут, быку Апису, крокодилу Себеку. Богами плодородия были Исида и Осирис; по легенде, Осирис был убит злым богом пустыни Сетом и затем воскрешён своей женой и сестрой — Исидой. Когда первый фараон, Мина, объединил страну, он провозгласил себя богом Гором, сыном Осириса. Вокруг великих пирамид простирался город мертвых: вдоль улиц этого города стояли гробницы вельмож, хранившие их мумии — как, фараон, его слуги надеялись на жизнь после смерти. Великие стройки довели народ до изнеможения, и фараоны были вынуждены уменьшить размеры своих гробниц. Царская власть постепенно слабела; правители областей, номархи, превратились в полусамостоятельных князьков; они создавали собственные заупокойные храмы с сотнями жрецов и рабочих. Никто не помышлял о строительстве новых дамб и о хлебе для бедноты — а, между тем, население всё возрастало. В конце концов, голод привел к восстанию. Царь захвачен бедными людьми, — писал жрец Ипувер. Детей знатных разбивают о стены…Мумии выкинуты из гробниц… Простолюдины стали владельцами драгоценностей… Каждый город говорит: «Да будем мы бить имущих среди нас…» Мор по всей стране. Через двести лет, когда города вновь стали многолюдными, фараон Ментухотеп I объединил страну и восстановил древнюю Империю. Были построены новые ирригационные системы и новые храмы; цари вновь наделяли крестьян землей и возводили пирамиды. Это время вошло в историю как эпоха Среднего Царства; оно совпало со временем возрождения Двуречья при Хаммурапи. Так же, как Империя Двуречья, египетская Империя была социалистическим государством, где вся жизнь шла по указаниям писцов. Никто не знает, с каких пор существовал этот порядок и как долго он существовал — когда появилась письменность, всё было уже так, как заведено. Так продолжалось из века в век, крестьяне возделывали поля, а писцы сидели во дворе храма, записывая отчетность на листах болотного тростника, папируса. Так продолжалось до XVI столетия, когда произошла катастрофа. И вот, не знаю почему, бог был к нам неблагосклонен, — писал жрец Манефон. Неожиданно из восточных краев люди неизвестного племени предприняли дерзкий поход на страну и легко, без боя, взяли ее штурмом. Там, где они жили, небо было всегда голубым, бездонным и чистым. Это была Великая Степь, простиравшаяся через весь северный материк, Евразию. Народы, жившие там, звали ее Арьяна-вайча — Арийский простор. С севера степь пересекали большие реки: Дан (Дон) и Великая Раха (Волга). Степь была огромна, но бесплодна, и лишь в редких речных долинах можно было заниматься земледелием. Здесь возникали маленькие деревни из рубленых домов, их жители возделывали землю и пасли скот на окрестных просторах. Скотоводство было основным занятием древних ариев: сначала, в IV тысячелетии, они разводили овец и коз, позже к этому стаду добавились лошади и коровы. Двадцать квадратных километров пашни кормили тысячи земледельцев, в степи же на такой территории мог выжить лишь десяток скотоводов. Такова была жизнь в степи — там могли выжить лишь самые сильные и выносливые. У нас ведутся постоянные войны, мы или сами нападаем на других, или выдерживаем нападения, или вступаем в схватки из-за пастбищ», — говорил скиф Токсарис, герой одного из древних писателей. Греческий историк Геродот писал, что амазонки живут за Доном, у арийского племени савроматов. У савроматов, — свидетельствует Геродот, — девушка не выходит замуж, пока не убьет врага». Мужчина, не добывший в бою голову врага, подвергался позору и лишался доли добычи. Отважные и удачливые бойцы, наоборот, были окружены почетом. Сильные едят жирное и лучшее, устаревшие питаются после них. Молодых и крепких уважают, устаревших и слабых почитают мало», — говорит китайский историк. Когда скиф убивает первого врага, он пьет его кровь, — добавляет Геродот. При этом было не очень важно, чьи это сыновья: «Каждый из них берет в жены женщину, но живут они с этими женщинами сообща, — писал Геродот об ариях-массагетах. Когда массагет почувствует влечение к какой-нибудь женщине, он вешает свой колчан на ее кибитку и затем спокойно сообщается с этой женщиной». Выходя замуж, женщины-амазонки становились домохозяйками, «госпожами дома», и лишь в крайних случаях возвращались к оружию. Зато они господствовали над мужчинами в религиозных обрядах: жрецами-шаманами были преимущественно женщины, которые передавали своим дочерям шаманские и знахарские познания. Из сока мухоморов они приготовляли «священную сому», напиток богов, приводивший в экстаз и богов, и смертных. Сому возливали в огонь и пили на религиозных церемониях. Воины, принесшие голову, носили шаманские уборы из птичьих перьев и пили сому перед сражениями. Буйные ветры понесли меня вверх, ведь я напился сомы, понесли меня вверх соки сомы, и пять народов показались мне пылинкой…», — поется в гимнах индийской Ригведы. Самым сильным и смелым ставили храмы и поклонялись их духам. Если же мужчина доживал до старости, то его приносили в жертву. Если кто из них доживал до глубокой старости, — говорит Геродот, — то все родственники собираются и закалывают старика в жертву, а мясо варят вместе с мясом других жертвенных животных и поедают. Так умереть для них — величайшее блаженство». Этот страшный обычай скрывает глубокую трагедию степной жизни: изнемогая в отчаянной борьбе за существование, арии не могли содержать стариков. Но ещё более трагическим был другой обычай: маленьких детей закапывали в могилу вместе с рано умершей матерью. Такие захоронения довольно часто встречаются в Великой Степи. Из глубины темных веков они подсказывают людям, что благополучие не вечно и что обычаи времен голода непохожи на обычаи времен сытости. Жён отца и его хозяйство наследовал обычно младший сын. Старшие сыновья отделялись заранее и жили своими семьями. Род имел собственное ополчение и собственного вождя, выбираемого из числа лучших бойцов. Так же, как в глубокой древности, мужчины рода исповедовали законы братства и соблюдали знаменитый арийский обычай совместных трапез-«сесситий». Со временем, когда угодья становились тесными, от старшего рода отделялись младшие. Группа родственных родов объединялась в племя, а племена — в союзы племен. Вождь союза «раджа», или «рекс», избирался из старшего, «царского» рода. По преданию, эти выборы проходили на сходке у реки Дона (на языке скифов слово «дон» означало просто «река»). Царь не был единоличным правителем, рядом с ним существовали «совет первейших» и народное собрание. Арийская свобода, обычаи амазонок и жертвоприношения стариков — всё это объяснялось одним и тем же драматическим фактором: перенаселенностью Великой Степи, избыточным демографическим давлением. Испокон веков население степи пыталось вырваться на плодородные равнины — но безуспешно. Окраины степи были густо заселены земледельцами, и на каждого арийского берсерка там приходилось несколько десятков лучников в одинаковых холщовых одеждах. Великая Степь напоминала котел с толстой чугунной оболочкой. Эта оболочка могла выдержать любое, самое страшное давление, а за ней, далеко на юг, простирались благодатные страны. Там царил Золотой Век, и никто не мог даже представить себе, что в Северной Пустыне ежедневно гибнут целые племена, что люди там поклоняются мечу и исповедуют заповедь «убей первым». И вот в ХVIII столетии произошла катастрофа. Никто не ожидал увидеть это именно здесь, посреди Великой Степи, и открывшееся зрелище произвело впечатление даже на опытных археологов. На берегу реки Синташта в древнем кургане было погребено страшное оружие ариев — «золотая ратха великого Индры», древняя боевая колесница. Древняя индийская легенда говорит, что боевую колесницу создал брат царя богов Индры, Тваштар. Несколькими волнами, одна за другой, арии обрушились на окружавшие их земледельческие племена. Старый Свет помнит множество легенд о борьбе арийских завоевателей с туземцами, с древним и таинственным Народом Дракона. Смысл этих легенд всегда один: благородный герой убивает змея-дракона и освобождает красавицу. Герой убивает змея тысячу раз, и иногда он действительно освобождает красавицу, — ведь мы помним, что красавиц приносили в жертву драконам!


Елена Ворник, Ученик (20), 1 день назад

После эпохи побед началось время испытаний. В ХII веке на Ближний Восток обрушилась Вторая Волна; через полтысячелетия после первого взрыва Великая Степь наполнилась новыми поколениями, и паровой котел снова не выдержал давления. Многоязыкое скопище племен обрушилось на Малую Азию; Хаттуса, ещё недавно державшая в страхе окружающие народы, погибла в языках пламени. Двигаясь вдоль побережья на кораблях и колесницах, орда «народов моря» прорвалась к границам Египта — но египетской армии удалось отразить нашествие. Это была последняя великая победа фараонов, берег моря был покрыт трупами врагов и обломками кораблей. Но затем наступили «другие времена, пустые годы», о которых сохранилось мало известий. В стране был голод, власть фараонов постепенно слабела, из пустыни наступали варвары-ливийцы. Как и шумеры, египтяне были миролюбивым народом; постоянное воспитание покорности властям лишило их остатков былой воинственности. В ХII веке армию стали пополнять наемниками-ливийцами, и со временем в долине Нила появились целые военные поселения варваров. Около 950 года ливийцы подняли мятеж и захватили власть, а затем поделили страну между своими вождями на «варварские королевства». Началась кровавая эпоха смут и войн — «египетское средневековье». К VII веку варвары, наконец, усвоили египетские традиции; ливийский вождь Псамметих I объединил страну и около 650 года попытался восстановить тысячелетнюю Империю. Снова восстали из пепла храмы и города; снова писцы устраивали «смотры» и принимали зерно у «царских людей». Но в 527 году пришли новые завоеватели, персы, а еще через двести лет — Александр Македонский, а потом — римляне. Фараон — неважно, грек или римлянин — был богом этой страны, и ему поклонялись в храмах. Когда население достигало определенных пределов, начинались голод и восстания. На какое-то время жизнь среди развалин почти замерла; писцы Вавилона погибли, и мы ничего не знаем об этих «темных веках». Лишь в ХIV столетии появились скудные сведения о новом мире — и оказалось, что его хозяевами были касситы, пастушеское племя, принесенное в Двуречье Большой Волной. Касситы были колесничными воинами, они собирали дань с жившего в башнях местного населения и, подобно хеттам, каждый год отправлялись в набег на соседние страны. Ашшур завел колесничное войско и отчаянно сражался с варварами, перенимая при этом варварские методы ведения войны — истребление тысяч пленных и угон мирных жителей. Постоянные войны разоряли ещё не оправившуюся от катастроф страну; только-только ожившие города снова и снова обращались в руины. В конце ХII века на Двуречье обрушилось новое нашествие. Жившие в аравийских степях племена арамеев приручили верблюда и создали «верблюжью кавалерию». В эту эпоху войн и нашествий внезапно произошли удивительные перемены, резко изменившие жизнь людей, — наступил Век Железа. По преданию, первыми кователями железа были загадочные халибы, обитавшие в середине II тысячелетия в горах Армении. Первыми обладателями мечей стали горцы Армении, урарты; в VIII веке они спустились с гор и стали, подобно хеттам, опустошать окружающие страны. Ашшур оказался на краю гибели; Сжатие, война и голод привели здесь к власти военную диктатуру. Создание вооруженной железными мечами регулярной армии породило волну ассирийских завоеваний. Эта империя была построена на крови: ассирийцы воевали с варварами методами варваров, разрушали деревни, вырубали сады, засыпали каналы. Так же, как хетты и урарты, ассирийцы пригоняли из походов десятки тысяч мирных жителей и селили их на опустошенных войной землях. Над однородной крестьянской массой были поставлены чиновники-писцы, получавшие небольшие пайки; в провинции назначались наместники из числа дворцовых евнухов. Символом великой Ассирийской Империи стала Ниневия — новая столица, возведенная под щелканье бичей десятками тысяч пленных. Я заново отстроил древние улицы, расширил те, которые были слишком узки и сделал город таким же блестящим, как само солнце», — писал царь Синаххериб. Дворцы Ниневии превосходили всё, существовавшее до того времени; сюда была собрана вся роскошь Востока, а башни и стены города покрывала кожа, содранная с побежденных врагов. У восточных ворот города в клетках на собачьей цепи сидели пленные цари и толкли в ступах вырытые из могил кости своих предков. Город льва, львицы и львенка», — так называл пророк Наум наводившую страх на народы Ниневию. Ассирийские цари считали себя наследниками древних царей Двуречья — и окружающий их мир был полон воспоминаниями о прошлом.


Зенкевич Петр, Новичок (1), сегодня

Эти места не отличались богатым животным миром, и здесь не было хорошей добычи для копий — но зато в здешних степях росла дикая пшеница. Местные жители кормились собирательством: женщины срывали колоски пшеницы и растирали их на каменных зернотерках. Ведь для охоты требуются обширные пространства: двадцать квадратных километров для пропитания одного охотника. Как странно выглядел этот мир в глазах пропахшего потом и кровью охотника. Ушла в прошлое эпоха отчаянной борьбы за существование, эпоха голода и яростных схваток — каменный топор против копья с обожжённым концом. Причина в том, какой год,— писал древний китайский философ. Вечноживущие боги, владельцы жилищ олимпийских. Горя не зная, не зная трудов. Был им ни в чем не известен. Так передавал легенду о Золотом Веке древнегреческий поэт Гесиод. Не было обмана, не было воровства и разбоя, поэтому не запирались наружные двери домов. Все это называлось Великим Единением». Таков был мир в Золотом Веке, в IX-V тысячелетиях до нашей эры. Он был мал, прост и безыскусен. В Золотом Веке не было ни богатых, ни бедных — все были равны друг другу, и не было места зависти. Каждое новое поколение снималось с родительских очагов и шло дальше, к новым землям. Шло со стадами скота, вьючными животными и воинами во главе колонны. Это было Великое Расселение Земледельцев, Великий Исход Нового Человечества. Охотников-«индейцев» уничтожали, или прогоняли, или принимали к себе — все равно; они почти не существовали для нового человечества. Они могли жить в своих горах и джунглях до тех пор, пока горы и джунгли не понадобятся Новому Человеку. Они могли перенять земледельческие навыки, стать Новыми Людьми и принять участие в Великом Исходе, в рождении новых народов и цивилизаций. К шестому тысячелетию до нашей эры земледельцы достигли долин Дуная, Инда и Ганга, им открылись обширные пространства Индии и Европы. Китайская легенда говорит, что первыми на берег сошли Фу-си и Нюй-ва, дети бога земледелия Шень-нуна; это были люди моря с человеческими головами и телами морских змей-драконов. В жертву крокодилу-дракону часто предназначалась самая красивая девушка племени, жрецы привязывали ее на берегу реки и ждали, когда крокодил придет за своей «невестой». Весна была приветливой и солнечным было лето… Щедрое солнце Золотого Века сияло над колосящимися полями и деревнями, разбросанными по равнинам и нагорьям. Осенью колосья наливались зерном, и весь род выходил на жатву: жнецы становились в один ряд и, распевая хвалу Великой Матери, срезали колосья деревянными серпами с кремниевыми вкладышами. Потом переносили зерно в общий амбар у родового храма, мололи каменными пестами зерно, пекли из муки лепешки, варили пиво и готовились к Празднику Урожая. Мы бьем во все барабаны. Так описывал жизнь тех времен китайский поэт Цюй Юань. На праздниках угощали друг друга жареным мясом — земледельцы привыкли к растительной пище, и мясо считалось деликатесом. Для торжеств закалывали часть родового стада: излишек зерна позволил прикармливать овец, коз и коров; постепенно они стали ручными и паслись на пастбище у деревни. В степях Аравии посевы гибли от засух, и местные племена занимались исключительно скотоводством; в VII тысячелетии они прошли со своими стадами в саванны Сахары. Огромные стада вскоре истребили растительность и через несколько тысячелетий Сахара превратилась в пустыню. На севере скотоводы освоили Великую Степь, простиравшуюся от Дуная до Амура; в IV тысячелетии здесь были приручены дикие лошади, тарпаны, ставшие верными слугами человека. В то время, как пастушеские племена расселялись по степям на запад и на восток, земледельцы Передней Азии учились возделывать новые культуры и осваивали новые ремесла. Они научились ткать лен и стали носить льняную одежду — короткие юбки и набедренные повязки. Корзины из прутьев стали обмазывать глиной и обжигать на костре — так появилась первая керамика. Затем были созданы печи для обжига и гончарный круг; гончары стали ремесленниками, жившими при храме и получавшими содержание от общины. В центре селения располагался маленький родовой храм с глиняной фигурой Великой Матери и алтарем для жертвоприношений; возле храма находилась площадка для народных собраний. Общиной руководили выборные вожди-жрецы, которые мало чем отличались от простых крестьян. Когда Юй правил Поднебесной, он сам шагал впереди с сохой и заступом, бедра у него были тощими, на голенях не было ни волоска», — говорит предание о древнем вожде китайских племен. Со временем легенды превращали этих вождей в богов, им ставили храмы и приносили жертвы. В те времена было легко стать богом, мир населяло множество богов и духов, и люди боготворили деревья, камни, животных. Богом стал и первый кузнец Гефест. Медь и бронзу научились плавить еще в VII тысячелетии, но эти металлы были редкостью, а немногочисленных кузнецов считали колдунами и демонами. Произнося чудесные заклятья, колдуны плавили металл и ковали из него топоры, мечи и украшения для вождей. В IV тысячелетии в Месопотамии появилось еще одно новшество — влекомая быками четырехколесная повозка. Перенесшие все это назывались у ариев «дваждырождёнными», что почти соответствовало действительности. После окончания испытаний приходил черед тайной науки. Юношей учили обычаям рода, передаваемым по наследству охотничьим навыкам, «языку зверей». Они становились мужчинами-охотниками, но не могли жить вместе с родом, пока не женятся, не приведут в род женщину. Входные двери были занавешены, чтобы ни одна женщина не могла заглянуть в глубь дома… и не подвергалась, таким образом, смерти». Женщинам запрещалось подходить к мужскому дому, но в то же время там часто можно было видеть девушку, «Василису Прекрасную», живущую с «семью богатырями». Эта девушка принадлежала обычно к тому же роду, и ее отношения с «братьями» носили особый характер: она считалась для них не женой, а сестрой, и появлявшихся у нее детей сразу убивали. Холостяки должны были найти себе жен из других родов — таков был древний закон экзогамии, унаследованный людьми от их предков. В поисках невест юноши устраивали любовные экспедиции, которые в Океании назывались «улатиле»: они прокрадывались к стоянкам другого рода и долго выжидали момента для знакомства. Девушки отвечали им взаимностью и иногда сами, тайком от матерей, группами приходили к стоянкам холостяков. Эти экспедиции были не вполне безопасны, особенно для юношей, ведь отношения между родами зачастую были враждебными. Любовные игры в кустах иногда прерывались нападениями отцов и братьев девушек. Иногда холостяки «умыкали» невест. Однако обычно дело решалось мирно, путем обмена: кто-нибудь из братьев похищенной невесты отвечал тем же и брал себе в жены сестру похитителя. И вот, приведя в стойбище свою невесту, «дваждырождённый» юноша, наконец, становился настоящим мужчиной, братом всех мужчин стойбища. Время обучения и испытания заканчивалось, и впереди открывалась новая жизнь, жизнь воина и охотника, хозяина лесов и степей. Мужчины были хозяевами в этой жизни, потому что они кормили род — от их охотничьей удачи зависела жизнь каждого. Детей было очень много, но воспитывали далеко не всех: численность рода ограничивалась размерами его угодий. Дети подвергались жестокому естественному и искусственному отбору, и чем больше рождалось детей, тем более выносливыми и сильными были те, кто доживал до совершеннолетия. Отбор девушек производился менее строго: девушки предназначались для обмена и рано или поздно уходили от своих родителей. Поскольку их рождалось гораздо больше, чем требовалось для обмена, то большинство новорожденных девочек сразу же убивали. Заболевших девочек алеуты убивали вплоть до шестилетнего возраста. Но вместе с тем мужчина должен был заботиться о своей жене и защищать её, если же он отказывался это делать, то за женщину вступались родовичи. Женщины находились в какой-то непостижимой для мужчин связи с природой, своим колдовством старухи вызывали живительный дождь и побуждали животных плодиться. Таинственная колдунья, повелительница звериного племени, превратилась в русских сказках в Бабу-Ягу. Шаманки могли многое: “вынюхать преступника”, узнать волю предка, превратиться в ворону и отогнать птиц — злых духов. Но ритуалы охотничьего культа обычно выполняли шаманы-мужчины. Они рисовали на земле контуры зверей и, распевая заклятия, метали в них копья. Иногда охотники разыгрывали целые спектакли в шкурах животных с танцами и песнями. На стенах пещер они рисовали пораженных копьями лошадей и бизонов, эти рисунки образовали целые галереи, наподобие знаменитой галереи в пещере Монтеспан. Наутро они выходили на охоту, одинаково рослые и сильные, похожие на американских индейцев, хозяев прерии. Для многих читателей эта книга не требует особого предисловия — ее можно читать просто как «роман истории». Это действительно увлекательный роман, особенность которого заключается в том, что он написан по «учебной программе». Для любителей истории книга С. А. Нефедова представляет собой настоящий клад — они могут найти здесь много нового и интересного — не только факты, но и концепцию, помогающую понять историю. Современные российские учебники обычно лишь пересказывают события и мало что объясняют; эта книга объясняет историю. Конечно, историю можно объяснять, лишь опираясь на мощную и хорошо разработанную теорию исторического процесса. Автор не пишет о происхождении используемой им концепции, и именно это обстоятельство побудило меня написать это краткое предисловие. Основа этой книги — концепция знаменитой французской школы «Анналов», и в частности, так называемая теория «вековых тенденций» (или «демографических циклов»). В основе концепции «Анналов» лежит объяснение исторических событий через посредство демографических, экономических и экологических закономерностей. В своих основных чертах эта концепция сформировалась достаточно давно, почти полвека назад; она получила название » La Nouvelle Histoire » — «новая историческая наука». Очень нелегко переубедить историков и особенно преподавателей общественных наук, упорно желающих понимать под историей то, чем она была вчера, — писал Фернан Бродель. У школы «Анналов» появились «родственники» в других странах — «новая научная история» в Англии и «новая экономическая история» или «клиометрия» в Америке. Конечно, учебник, написанный с позиций западной историографии, может вызвать естественные вопросы у российского читателя. Но времена меняются, и постепенно приходит новое понимание окружающего нас мира. Будем надеяться, что книга С. А. Нефедова внесет свой вклад в это новое видение исторической реальности. И был вечер и было утро: день первый. Знойное африканское солнце сияло над саванной, над зеленой кромкой джунглей и песчаными отрогами Олдурвайского ущелья. Затем появились копье и огонь, подарившие им господство над саванной. Размахивая копьями и факелами, стая загоняла обезумевших от ужаса антилоп к обрыву — туда, где, под кручей стояли самые опытные охотники, добивавшие покалеченных животных. Под обрывом, как всегда, разводили костер и поедали добычу, а кости побежденных раскалывали и высасывали так же, как кости антилоп. Они оставались обезьянами — хотя эти обезьяны и научились одеваться в шкуры. Лишь чудо могло превратить обезьяну в человека. Все так же сияло над саванной солнце; так же зеленели деревья и поблескивали вершины гор на горизонте. Должно быть, какое-то чудо, какая-то случайная мутация привела к тому, что из чрева обезьяны появился первый человек. Лишь некоторые восточные народы, австралийцы и айны, сохранили небольшую примесь неандертальской крови — результат смешения побежденных и победителей. Наступила эпоха господства человека; саванны, степи и тундры были поделены между охотничьими родами. Продвигаясь всё дальше на север, люди перешли скованный льдами пролив и оказались в Америке; они заселили огромный новый материк, на который не ступала нога их предков-обезьян. Даже самые сильные были не в состоянии сопротивляться новым властителям мира: огромных мамонтов и носорогов загоняли к обрыву точно так же, как антилоп. Охотники поджигали траву и обрекали на смерть все живое; их стойбища были буквально завалены костями многих тысяч бизонов и лошадей. Неуклюжие мамонты были истреблены до последнего; вместе с ними погибли мастодонты, американские лошади, верблюды, ленивцы, мускусные быки, пекари и десятки других видов животных. Затем они научились ловить рыбу, выжигать лодки-долбленки и использовать сети. Пятнадцать тысяч лет назад они изобрели лук, позволивший охотиться на птиц и мелких зверей. Эти открытия давали временное облегчение, голод отступал, но затем население увеличивалось — и голод возвращался. В конце концов, уничтожив десятки видов животных, люди обратились против самих себя: охотничьи группы стали загонять друг друга к обрыву точно так же, как это когда-то делали обезьяны. Люди жили подобно львам и волкам — это был образ жизни охотников. Через двести лет род вырастет в 52 раза, а еще через двести — в 2700 раз! Разумеется, этим бесчисленным новым поколениям не хватит пищи и места под солнцем. Страшная сила, которая гонит людей на поле боя, называется ДЕМОГРАФИЧЕСКИМ ДАВЛЕНИЕМ. Попросту говоря, демографическое давление — это голод, это величина, обратная потреблению пищи на душу населения. Экологическую нишу можно расширить, сделав какое-нибудь изобретение, смастерив гарпун,чтобы ловить рыбу — изобретения, расширяющие экологическую нишу, называются ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМИ ОТКРЫТИЯМИ. Совершая эти открытия, человек вместе с тем изменял самого себя — и, хотя его внешность почти не менялась, но обычаи и поведение становились непохожими на унаследованные от предков. Демографическое давление, наряду с потреблением пищи, измерялось также коэффициентом голодной смертности; военное давление — коэффициентом военной смертности. Давление окружающей среды принимало облик смерти — и, чтобы противостоять ему, нужно было сплотиться в единый коллектив, род или стаю. НУЖНО БЫЛО ЖИТЬ ВМЕСТЕ. Единым да будет ваш замысел, едиными — ваши сердца! Что значит жить вместе? Коммунизм, Равенство, Братство были великими обычаями охотников всех времен. Род — так называлось то великое целое, которое появлялось от соединения тел и душ. Все мужчины рода считались братьями, и это братство не зависело от обстоятельств рождения. Братья-мужчины были неразлучны, они вместе охотились, вместе ели и вместе спали. Их единство доходило до самоотречения: скифские братья клялись, что в случае необходимости умрут один за другого. И мы действительно так поступаем, — говорил скиф Токсарис, герой одного из древних писателей. Единство не оставляло места для себялюбия и лукавства; прямота, честность, открытость были необходимыми качествами охотника. Бог сотворил этих простых людей без пороков и хитрости», — писал испанский епископ Лас Касас об американских индейцах. Хитрость и обман порождали недоверие и несогласие, а малейшие разногласия перед лицом окружающих опасностей могли привести к гибели. Люди Каменного Века не знали, что такое богатство и власть. Единство и сплоченность ценились превыше всего, ничто не должно было разъединять мужчин рода: ни распри, ни доля добычи, ни соперничество из-за женщин. Алеуты называли жену брата «аягань» («моя жена») или «аягатанах» («заместительница жены»). Мужчины часто обменивались женами и детьми — почти половина детей эскимосов, живших у залива Рипалс, воспитывалась в чужих семьях. Вступить в этот союз, стать «братом» и полноправным мужчиной было дано не каждому, и подрастающих юношей ждал тяжелейший жизненный экзамен — инициация. Свожу-ка я каждого своего сына в лес, узнаю, к чему они способны», — говорит отец в русской сказке. Инициации обычно проводились в лесу, в особой хижине, внутри увенчанного черепами частокола. Из этой хижины суждено было вернуться не всякому, вход в неё изображал пасть чудовища, и вырваться из этой пасти могли лишь настоящие мужчины. Во время испытаний им запрещалось кричать, но всё же многие путешественники по Океании с ужасом описывали вопли, раздававшиеся из этой хижины. Видимым символом такого посвящения является рассечение кожи спины от шеи вниз», — рассказывал один из очевидцев. Иногда под кожу пропускали ремни, на которых мальчиков подвешивали. В раны втирали перец, передние зубы выбивали, чтобы «придать лицу сходство с дождевыми тучами». Ногтями протыкали отверстие в носовой перегородке, потом заставляли танцевать на углях и обмазывали тело известью, чтобы оно имело вид трупа, проглоченного чудовищем. Женщины ложились лицом вниз и испускали крики отчаяния: некоторым юношам, действительно, не суждено было вернуться. А чтобы убедиться, что герой умеет летать, достаточно вспомнить одежду из перьев, которую носили берсерки. Красивые легенды рассказывают о реальной истории, о Великой Битве ариев с Народом Дракона. Подобно взрывной волне, Арийская Волна распространялась во все стороны света, охватив, в конце концов, всю Евразию. О судьбе народов, населявших до нашествия Западную Европу, не сохранилось ни одного письменного известия. Они погибли в темноте веков, не донеся до нас ни одного стона. К концу ХIV века Европа опустела до самых Пиренеев, земледельческие поселки исчезли. Европейская равнина превратилась в огромное арийское пастбище, над которым возвышались курганы победителей. Раскапывавшим эти города археологам открылась страшная картина: в домах, на улицах, на площадях — повсюду лежали скелеты их защитников. В середине ХVIII века Волна подступила к сердцу ближневосточной цивилизации, Двуречью. Многоязыкое, вобравшее в себя скопище покоренных народов, «войско Манды» год за годом штурмовало могучие стены Вавилона — но Империя ожесточенно сопротивлялась. Завоеватели отошли на средний Евфрат, построили здесь крепости и основали царство Митанни. Малая Азия была захвачена племенами хеттов; хетты сожгли города, истребили всех, кто сопротивлялся, и обратили уцелевших в рабство. В степях на востоке полуострова они построили огромный город-лагерь Хаттусу. Каждый год тысячи хеттских колесниц выходили из Хаттусы и обрушивались на окружающие страны; хетты истребляли население и сжигали деревни; пленных сажали на кол и ослепляли. Десятки тысяч мирных жителей под свист бичей гнали в Хаттусу; здесь их делили между воинами. Каким был мир после катастрофы?


Эльдар, Ученик (29), сегодня

ХV и ХIV столетия остались в памяти поколений, как время великолепных храмов, блестящих побед, благополучия и сытости. Вельможи и сановники купались в роскоши, одевались в изысканные белоснежные одежды и носили пышные ниспадающие на плечи парики. Пиршественные залы усыпались цветами, и полуобнаженные рабыни танцевали среди золота и благовоний. Но вот в разгар торжеств всё смолкало: среди гостей появлялся бритоголовый жрец с изображением мумии в руках. Он шел среди пирующих и повторял каждому: «Смотри на нее, пей и наслаждайся жизнью! Согласившись платить дань, фиванцы сумели использовать передышку, которую им дали варвары, они переняли оружие противника и оснастили свою армию колесницами. Постепенно восстанавливались города и храмы, снова наполнялись трудовым людом деревни. При фараоне Тутмосе III Египетская Империя вступила в бой с повелителями Востока — митаннийцами и хеттами. Двести лет поля Сирии сотрясали битвы колесничных армий; тысячи колесниц, сталкиваясь, разлетались в куски и хоронили под обломками воинов. Цивилизация одержала победу над варварами; в 1312 году в битве при Кадеше фараон Рамзес II нанес хеттам решающее поражение. Хетты ХIV века были уже не те, что в эпоху войн-охот трехсотлетней давности; они до какой-то степени окультурились и переняли многие обычаи покоренных народов. У них были храмы и самодержавные цари, писцы и законы — но воины с султанами по-прежнему каждую весну выезжали на колесницах из ворот Хаттусы. Египтяне в свою очередь позаимствовали обычаи хеттов; их солдаты безжалостно убивали и грабили, а по возвращении армия гнала за собой десятки тысяч пленных. Стены храма были покрыты золотом, а от Нила к главным воротам вела аллея каменных львов — сфинксов. Великолепные храмы были символом Нового Царства, так же, как великие пирамиды — символом Древнего Царства. Величие храмов заставляло народ падать ниц перед Амоном-Солнцем и его сыном, фараоном. Сестра фараона считалась «супругой Амона», она обитала в полутьме храма и на золотом ложе вступала в священный брак с богом, роль которого исполнял сам фараон. Амон-Солнце был богом справедливости, защитником бедных, предшественником Христа; сотни его храмов стояли по всей стране, и народ приходил к нему как к заступнику, «спасающему робкого от гордого». ХV и ХIV столетия остались в памяти поколений, как время великолепных храмов, блестящих побед, благополучия и сытости.


Борис Истоков, Ученик (21), сегодня

Завоеватели жили в городах-лагерях, в Хаттусе, Аварисе, в Хане на среднем Евфрате. Рядовой воин имел десяток-другой рабов, которые обрабатывали для него поля в городской округе. Завоеватели-скотоводы называли этих рабов «головами» и почитали за скот; в Китае их называли народ-скотина, «чуминь», в Спарте — «илоты», в Риме — «клиенты». Головы» часто использовались как монета; ими возвращали долги и платили штрафы. Это была война-охота, нечто вроде спорта — ведь противники были беспомощны перед боевыми колесницами.


Чертенок Вера, Продвинутый (64), сегодня

Воины жгли поля и требовали дань — незаплатившие обрекали себя на осаду и голод. Голод и мор свирепствовали повсюду; разлагавшиеся трупы вызывали болезни; чума опустошала деревни и города-лагеря.


Моя Твоя Не Понимай, Мастер (114), сегодня

Каждый год то с одной, то с другой стороны налетали отряды колесниц, широким фронтом пересекавшие равнину.


Olga Danilova, Оракул (1409), сегодня

Каким был мир после катастрофы?


Похожие вопросы:

Добавить комментарий